Введение в книгу «Заколдованная жизнь».

Лена Петровна Блаватская(родилась и до 16 лет проживала в г.Днепропетровске-Екатеринославе) ,в 16 лет предки выдали её замуж за губернатора Армении Блаватского с которым она прожила полгода и ушла путешествовать по Миру сама пешком совершив кругосветное путешествие, её девичья фамилия Лена Ганн-дедушка обедневший германский повелитель прибыл в Россию в свите Введение в книгу «Заколдованная жизнь». германской принцессы Софьи Фредерике Августы известной, как Российская Императрица Екатерина 2-ая. Род германских правителей Ганн( в переводе значит «петушок») является самым старым царским родом Германии.

Введение в книжку «Заколдованная жизнь».

Была черная прохладная ночь в сентябре 1884 года. Тяжкий мрак спустился над улицами малеханького города на Рейне и повис Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., подобно черному погребальному покрову, над кислым фабричным местечком. Большая часть его жителей, изнуренных дневным трудом, издавна уже удалилась на покой.

Все было тихо в большенном доме; на опустелых улицах царила тишь.

Я тоже лежала в кровати; но как досадно бы это не звучало, не для отдыха, а пригвожденная на некоторое количество Введение в книгу «Заколдованная жизнь». дней страданием и заболеванием. Так тихо было в доме, что, по выражению Лонгфелло, тишину эту можно было практически расслышать. Я могла ясно разобрать движение собственной крови, как она быстро пробегала по моему нездоровому телу, производя то однообразное пение, которое отлично знакомо страдающему от бессонницы. Я прислушивалась к этому пению Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., пока оно не перебежало в моем воображении в шум водопада, в падение могучих аква потоков… Как вдруг, изменяя в один момент собственный нрав, «пение» перебежало в другие, более приятные звуки. Это был тихий, сначала чуть слышный, шепот людского голоса. Он приближался и, равномерно усиливаясь, гласил в самое мое ухо Введение в книгу «Заколдованная жизнь».. Так звучит глас, проносясь по недвижному голубому озеру в одном из числа тех умопомрачительных акустических проходов посреди снеговых гор, где воздух так чист, что произнесенное за полмили слово кажется прозвучавшим вот тут, у самого вашего уха. Да, это был глас того, к кому нельзя было относиться без Введение в книгу «Заколдованная жизнь». глубочайшего почитания; глас, с которым для меня были соединены глубочайшие магические мемуары; глас, всегда для меня хотимый в течение многих лет и в особенности хотимый в часы духовных и физических страданий, ибо он всегда приносил с собой луч надежды и утешения. «Бодрись… – шепнул он мягеньким ласкающим звуком. – Думай Введение в книгу «Заколдованная жизнь». о деньках, проведенных в светлом общении; думай о величавых правдах, подслушанных у природы, и о бессчетных человечьих заблуждениях относительно этих истин и попробуй прибавить к ним новый опыт. Пусть рассказ о необычной и увлекательной жизни заполнит эту ночь и поможет уменьшить часы твоих страданий… Внимание! Смотри туда перед собою!»

«Туда Введение в книгу «Заколдованная жизнь».» означало огромные светлые окна пустого дома на той стороне узенькой улицы германского города. Они выходили как раз против окна, перед которым стояла моя кровать. Послушливая приказанию, я устремила глаза по обозначенному направлению, и то, что я увидела там, принудило меня на время позабыть ужасную боль, которая терзала мою распухшую руку и Введение в книгу «Заколдованная жизнь». мое ревматическое тело…

Над окнами полз туман; густой, тяжкий, извивающийся, беловатый туман, схожий на гигантскую тень огромной змеи, медлительно развертывающей свои кольца.

Равномерно туман белел, исчезал, и за ним показался блестящий свет, ласковый и серебристый, как будто на поверхности окон отразились тыщи лунных лучей с тропического неба Введение в книгу «Заколдованная жизнь». – сначала снаружи дома, а потом и снутри, наполняя пустые комнаты. Дальше я увидала тот же туман, удлинявшийся и перекинувшийся в виде воздушного моста от заколдованного окна на мой балкон, а потом и на мою свою кровать. Пока я продолжала глядеть, окна, стенки и самый дом в один момент пропали. На месте Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., где были пустые комнаты, я увидела внутренность другой маленький комнаты, которую я признала за швейцарское шалэ – кабинет для работы, старенькые, черные стенки, покрытые от пола до потолка книжными полками, на которых показывалось много старых томов. Среди комнаты стоял старомодный стол, заваленный манускриптами и письменными принадлежностями. Перед ним Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., с гусиным пером в руке, посиживал старенькый человек, сумрачный, худенький как скелет, с лицом до того узким, бледноватым и пергаментным, что свет одинокой лампы отражался 2-мя колоритными точками на его выдающихся скулах, как будто они были выточены из слоновой кости.

Когда я осторожно приподнялась на подушках, чтоб хорошо рассмотреть его, все Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., и шалэ, и кабинет для работы, и полки, и книжки, и сам пишущий заколебались и начали двигаться. Медлительно начали они приближаться все поближе и поближе, бесшумно скользя по пасмурному мосту, перекинутому через улицу, проплыли через закрытое окно моей комнаты и под конец тормознули у самой моей постели Введение в книгу «Заколдованная жизнь»..

«Прислушайся к тому, что он задумывается и что собирается писать, – услыхала я успокоительные звуки такого же знакомого, издалече звучащего голоса. – Ты услышишь рассказ, который уменьшит тебе длинноватую бессонную ночь и принудит на время запамятовать твои мучения… Попробуй!»

Я пробовала исполнить, что было мне велено. Я сосредоточила все мое Введение в книгу «Заколдованная жизнь». внимание на одинокой пишущей фигуре, которую лицезрела впереди себя, сама оставаясь для нее невидимой. Сначала скрип гусиного пера, которым старенькый человек писал, не передавал ничего, не считая тихого, шепчущего звука, который тяжело обрисовать. Потом до моего слуха начали равномерно доноситься неясные слова слабенького, отдаленного голоса, и мне казалось, что Введение в книгу «Заколдованная жизнь». наклоненная над манускриптом фигура читала свою повесть вслух заместо того, чтоб писать ее. Но скоро я удостоверилась в собственной ошибке. Взглянув на старенького человека, я увидела, что губки его прочно сжаты и недвижны, глас был очень узкий, чтоб быть его голосом. Еще удивительнее, что при каждом слове, написанном его Введение в книгу «Заколдованная жизнь». слабенькой старенькой рукою, я лицезрела свет, сверкающий из-под его пера, огромные разноцветные искры, которые немедля преобразовывались в звук. Это и был небольшой глас гусиного пера, его-то я и слышала, хотя и пишущий, и перо были бы за сотки миль от Германии. Такие вещи случаются время от времени, в особенности ночами Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., «под звездным пологом которых мы познаем, – как выразился Байрон, – язык других миров…»

Вроде бы то ни было, слова, произнесенные гусиным пером, остались навечно в моей памяти. Да мне и не тяжело было вернуть их; стоило мне присесть с идеей записать их, как вся история, неизгладимо запечатленная на звездных таблицах Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., начала в поочередных картинах проходить перед моим внутренним взглядом. Так всегда бывает со мной, и мне остается только переписывать то, что я вижу впереди себя. К огорчению, мне не удалось выяснить имени моего ночного гостя. Невзирая на это я надеюсь, что читатель отыщет записанную мной историю Введение в книгу «Заколдованная жизнь». небезынтересной себе.

1. История незнакомца

Место моего рождения – малая горная деревушка, горсть швейцарских особняков, брошенных в солнечном уголке, меж 2-мя разрушенными глетчерами, над которыми подымается покрытая нескончаемыми снегами верхушка. Туда 30 семь годов назад я возвратился искалеченным на физическом уровне и нравственно, надеясь умереть; но незапятнанный, животворный воздух моей родины решил по другому. Я Введение в книгу «Заколдованная жизнь». все еще живой; может быть, чтоб свидетельствовать о фактах, которые я глубоко скрывал от всех, поведать ужасную повесть, которую я предпочел бы скрыть навеки.

Многие будут склонны рассматривать все эти действия исходя из убеждений высшего Промысла; но я никогда не веровал в Провидение, и все таки я Введение в книгу «Заколдованная жизнь». не могу приписать их обычный случайности. Я связываю эти действия с одной основной предпосылкой, от которой вышло все следующее. Слабеньким, старенькым человеком стал я сейчас, но физическая слабость не подорвала моих интеллектуальных возможностей. Я вспоминаю мелкие подробности той ужасной предпосылки, которая породила такие роковые результаты. Они-то и уверяют меня в реальном Введение в книгу «Заколдованная жизнь». существовании того, кого я вожделел бы – и как страстно вожделел! – считать созданием собственной фантазии, преходящей тенью горячечного ужасного сна! О это ужасное, смиренное и всепрощающее, это праведное и загадочное существо! Конкретно этот эталон всех добродетелей и отравил так безжалостно всю мою жизнь. Это он вышиб меня с таковой силой Введение в книгу «Заколдованная жизнь». из неопасной колеи моей прежней жизни, это он внушил мне уверенность в потусторонней жизни, прибавив этим очередной излишний кошмар к без того уже погубленному существованию…

Чтоб узнать положение вещей, я вынужден огласить несколько слов о для себя. О, как вожделел бы я изгладить всякое воспоминание об этом Введение в книгу «Заколдованная жизнь». ненавистном для себя!

Рожденный в Швейцарии от французских родителей, которые лицезрели всю мировую мудрость в литературной троице Вольтер-Руссо-Гольдбах, и воспитанный в германском институте, я вырос полнейшим безбожником. Я не мог для себя даже представить что бы то ни было, а тем паче единое Существо, – поверх либо вне видимой природы Введение в книгу «Заколдованная жизнь»., хорошее от нее. Потому я считал все, неспособное пройти через четкий анализ физических эмоций, чистейшей химерой.

Душа, задумывался я, если представить, что у человека есть душа, должна состоять тоже из материи.

По определению Оригена, incorporeus – эпитет, который он дает собственному богу – значит субстанцию, только более узкую, чем наше физическое Введение в книгу «Заколдованная жизнь». тело, о которой мы, в наилучшем случае, не можем иметь никакой определенной идеи. Каким же образом то, о чем наши чувства не дают нам никакого четкого понятия, может быть видимым и стать ощутимым проявлением?

В таком настроении я не мог ощущать ничего, не считая презрения к зарождавшемуся тогда Введение в книгу «Заколдованная жизнь». спиритуализму, и слушивал все подобные басни с издевкой, в какой был всегда колер гнева. Последнее чувство никогда не покидало меня.

Паскаль в VIII отделе собственных «Мыслей» признается в полной собственной неуверенности в существовании Бога, я же в течение всей собственной жизни исповедовал полную уверенность в несуществовании какого Введение в книгу «Заколдованная жизнь». бы то ни было внекосмического Существа и повторял совместно с величавым мыслителем его достопамятные слова: «Я смотрел, не оставил ли этот Бог, о котором гласит весь мир, какого-нибудь следа на земле. Я смотрю везде, и везде встречаю одну только мглу. Природа не дает ничего, что не вызывало бы Введение в книгу «Заколдованная жизнь». во мне сомнения и тревоги».

И я лично ощущал так же. Я никогда не веровал и никогда не поверю в Верховное Существо; но в сокрытые характеристики человека, признаваемые на Востоке, силы, так развитые в неких людях, что благодаря им они делаются как боги, эти силы я был должен признать и Введение в книгу «Заколдованная жизнь». не могу более смеяться над ними. Вся моя разбитая жизнь обосновывает их существование. Я верю в их и проклинаю их, откуда бы они ни являлись.

После погибели моих родителей я, благодаря неудачному процессу, растерял практически все свое состояние и решил – не столько себе, сколько для тех, кого обожал – составить для себя Введение в книгу «Заколдованная жизнь». новое состояние. Моя старшая сестра, которую я боготворил, вышла замуж за бедного человека. Я принял предложение богатой гамбургской конторы и отправился в Японию в качестве ее младшего приятеля.

В течение пары лет мои дела шли удачно. Благодаря доверию, которое я заслужил у многих влиятельных японцев, мне удавалось Введение в книгу «Заколдованная жизнь». просачиваться в такие области, которые тогда были тяжело доступны для иноземцев. Флегмантичный ко всем религиям, я заинтересовался философией буддизма, единственной религиозной системой, которая достойна наименования философской. Я обожал в свободное от работ время посещать более примечательные храмы Стране восходящего солнца, самые любознательные из девяноста 6 буддийских монастырей Киото. Я осматривал Введение в книгу «Заколдованная жизнь». по очереди Даи-Бутзу с его огромным колоколом, Дзионине, Энарино-Иассеро, Киэ-Миссу, Хигадзи-Вонзи и многие другие именитые храмы.

Время текло, но я не изменял собственному скепсису и оставался при собственных прежних воззрениях.


vvedenie-psihologiya-i-metodika-uskorennogo-obucheniya.html
vvedenie-rekomendacii-k-vipolneniyu-pismennoj-13-ekzamenacionnoj-raboti-13.html
vvedenie-rukovodstvo-gruppoj-arhitektorov.html